Сайт Геннадия Мирошниченко

genmir2@yandex.ru или poetbrat@yandex.ru

Навигация в наших сайтах осуществляется через тематическое меню:

Общее содержание ресурсов Геннадия Мира

Содержание Портала genmir.ru * Текущие новости

Содержание литературных страниц ресурсов Геннадия Мира

Содержание сайта Поэты Клуба "Поэтическое братство-2006"

 

Поэты клуба "Поэтическое братство"

Поиск


В Google

В genmir.ru

* Доска Объявлений

* История Клуба «Поэтическое братство»

*  Бог и поэзия

О счастье и поэзии

От издателя альманаха "Поэтическое братство - 2006"

*  Проза

* Правила оформления рукописей 

* Наша музыка

* Победители наших Конкурсов

 

* Наши Конкурсы, Проекты, журналы и альманахи:

 

* Содержание наших литературных Конкурсов и Проектов. Книги как результат

 

* Мы готовы создать Вам сайт в составе нашего ресурса в разделе Поэзия или в разделе Проза

Служебные страницы:

* Рассылки новостей ресурсов Геннадия Мира

* Погода и курс валют

* Пожертвования

* Ссылки

* Наши кнопки

* RSS - новости

* "Критериальность" в портале ВОЗ

* RSS Портала ВОЗ

* Статьи Г. Мира во Всероссийский Гражданский Конгресс и Civitas

Галкин Сергей Иванович

 

Галкин Сергей Иванович, г. Тула, автор более десяти книг поэзии и прозы. Лауреат премии им.Л. Н. Толстого, лауреат премии  «Золотое перо Тулы». Академик Академии русской народной поэзии. Учился в горно - строительном техникуме, работал шахтёром, строителем, журналистом. Окончил Литературный институт им. Горького. Автор двенадцати стихотворных сборников. Занимался художественными переводами, которые изданы разными издательствами. Является составителем более десяти сборников молодых авторов

 

 

 

ТРУБАЧ

 

В зелёном сквере духовой оркестр,

Разносится мелодия окрест.

И, кажется, сейчас взовьётся вальс

Для нас для всех,

                Для нас, для нас,  для вас…

И тяжесть тотчас сдвинется в душе,

Спадёт тоски тоскливое клише,

И музыкант – парнишка молодой -

Взовьётся  ввысь  с ликующей трубой.

Литавры - удивительная медь!..

-Ведь это надо ж, надо ж так уметь!

Не станет равнодушного лица,

И вознесутся с музыкой сердца.

…А помните? Вокзал и духовой оркестр.

 Солдаты уезжали от невест.

Они навеки уезжали – в бой!

«Прощание славянки»… Боже мой!

И сердце рвет, и до слезы щемит,

А духом  устремляется в зенит.

… «Сыграй, сыграй же, духовой оркестр!

На прошлой жизни мы поставим крест.

Мы будем жить достойно и светло,

Чтоб корчей наши души не свело.»

Но слышится какой-то выпендрёж,

Как будто напоролся кто на нож, 

Обволокло тюремною тоской

От приблатнённой «Мурки» воровской.

В зеленом сквере  песня,

Да не та!        

В груди от этой песни духота.

И на глазах вдруг стал мельчать народ,

А поднимал ведь пашню и завод.

И почему-то словно позабыл,

Как высоко он родину  любил!

 

…Трубач, трубач,

                          Парнишка молодой,

Какие песни будем петь с тобой?

 

  

***

Уходят люди в землю, как вода…

Всё уже круг

                 и  всё теснее кучки.

Привычно – от получки до получки

Влачится жизнь. Как будто борозда.

 

Где нам искать друг друга? Подскажи.

Придут другие племена и расы,

Язык другой и новых слов запасы,

А ты средь них – чужой…

Чужое поле ржи,

Леса чужие…

              Вымрет  древний род?

Теперь не так ли вымирают сёла?

Пока в столицах жарко от раскола,

В полях трава забвения цветёт.

 

 

ЗАПАДНЯ

 

Куда сквозит технический прогресс,

От чуда оставляя лишь привычку?

Задумавшись,

                   зажёг случайно спичку,

И огонёк улыбчиво воскрес.

С валежником

                                    его известна связь.

Вот загудел, взвиваясь напряженно,

А лес уже притих настороженно,

Следит, костра возникшего боясь.

Букет огня ногами затопчу,

Золу и угли чёрные развею.

Он не успеет вырасти в злодея.

Я видеть в нём злодея не хочу!

Но не смирить технический прогресс.

Страшней пожара набирает силу,

Под маской чуда

                                    пожирает с пылу,

Нас не спросив, и  пустоши, и лес.

 

 

ТОПОЛЬ

 

Ума не много в топоре,

Маши, глазами хлопай…

Жил старый тополь во дворе,

Огромный добрый тополь.

Давным – давно он ввысь не рос,

Скрипя вершиной в тучах.

Вязанки шумных птичьих гнёзд

Держал в корявых сучьях.

Он стал уже не желт, а сед

Густой могучей кроной.

Но затенял кому –то свет

Своей листвой калёной.

Кому- то, видно, досадил,

О том совсем не зная,

Лишь тем, что жил, что просто жил,

Добра вокруг желая.

И вот раздался стук , тяжел,

Взметая щепки – льдинки.

И вздрогнул вдруг столетний ствол

И бел стал – ни кровинки.

Вскричали птицы. Разом все!

Крылами замахали.

Но в нашей средней полосе

Тех криков не слыхали.

То ль полоса была мертва,

То ль уши заложило…

-Давай руби, круши, братва.

И не такое было…

Но стало пусто во дворе.

Ума не много в топоре.

 

 

***

Не уходи!- хочу я дню сказать.

А он блеснул прощально по травинке.

Понурились усталые лозинки.

Тень притаилась в крохотной ложбинке.

Взошёл  закат,

                       и солнца не поднять.

Не уходи!

Мне хочется обнять

И удержать обеими руками

Единственный,

                       дарованный веками,

Исхлестанный дождями и ветрами

Нелёгкий день.

Но что за блажь – держать?

Вот я гляжу в густеющую тьму.

Был день и – нет.

Осталась только дата.

Богаты мы!

Да, мы живём богато.

Вот мальчик улыбается щербато.

Ну что всего                         

какой- то день ему?

Догнать  бы поскорей по росту брата!

Но вот старик щербатый, посмотри!

На донышке огонь его внутри,

Да и жалеть об этом поздновато.

 

 

ДИАЛОГ

 

-Для кого?

            Для кого ты не знаешь усталости?

В голубой разворот

           выпускаешь своих голубей.

Превращая в стихи,

               поднимаешь  большое из малости

-Для кого? А для них-

                      для хороших людей.

-Где нашел их, чудак?..

               Всюду зависть, убожество,

Недовольство, ехидство,

                      дремучая лень.

-Нет, не хочется верить!

               Змеёю ничтожество

Уползает от света

                  в дремотную тень.

А наружу душа человечая просится,

И весёлое слово,

                и слово –навзрыд.

И как тысячи лет

                        та же ласточка в небе проносится,

И о том же берёза

                     в бору говорит.

 

 

УЧИТЕЛЬНИЦА

 

Она руками горестно всплеснула

И, отвернувшись, кажется, всплакнула…

Но промокнув следок слезы платочком,

Вздохнула:

                   «Не могу учить и – точка!

Я всё для них!

                И так из года в год.

Их чуткости учу, а получаются

Они совсем – совсем наоборот:

Жестокое в них что-то намечается.

Они опять параграф не усвоили,

Они весь день друг другу рожи строили.

Ах, Боже мой! За что мне наказанье?

Оболтусам, как жить им без призванья?..»

Постойте, не казнитесь!

                               Всё наладится.

В наряд весенний школьный сад нарядится.

Звонок последний, распадутся звенья…

На прочность всех испытывает время.

Добру, не злу ребят своих вы учите.

И светятся у глаз морщинок лучики.

Но учит нас ещё обарахление.

За барахлом летим, едва дыша.

Как будто бы до лампочки душа.

Но и в душе, увы,  предел терпения.

А дети  смотрят, учатся молчком,

Как мама с папой вертятся волчком.

Но пусть утешит вас надежда тайная,

Что в час глухой,

               что в самый страшный час

Не барахло им вспомнится случайное,

А вспомнят,  может, плачущую, вас!

Не всякий плачет над чужою участью,

Бесстрастьем щеголяем на миру.

Спасибо  вам, что вы хотя бы учите,

Пытаетесь хотя б учить добру.

 

 

ПАМЯТНИК

 

...Вот он шагнул с пьедестала.

Не выдержал.

Помёт голубиный стряхнул

С очугуненных плеч.

Из тусклого сквера

На свежую улицу выбежал

Услышать людскую,

До боли желанную речь.

Он так натерпелся ночами в своём

Одиночестве,

Он так настудился на стылых дождях

И ветрах,

Что - вон с пьедестала!

Прости ему, отчее зодчество,

Здесь голуби сверху

И только подножья в цветах.

А люди -

Так часто они ему кланялись,

кланялись,

кланялись,

Стояли торжественно,

Руки по швам,

Что он от признанья

(чугунный, чугунный - не каменный)

Почувствовал, как оживает

И тянется к каждому сам.

О, эти минуты!

О, эти святые мгновения!

За то, что клялись его именем,

Знали почти наизусть,

Он жаждал теперь одного с дорогими ему -

Откровения,

А если не выйдет,

Хотя бы молчанья сердечного - пусть!

И вот он из сквера

На светлую улицу выбежал.

Живой,

Отряхнувший помятый пиджак до колен.

Не зря он,

Не зря он мученье чугунное выдержал.

Теперь откровенье и дружба живая

Взамен!

Метнулся с сердечной улыбкой к прохожему:

- Земляк, подожди!

Я тебе говорю, подожди!..

Но тот проскочил,

Окативши лицом замороженным,

Дохнув ледяным,

Непонятным дыханьем вражды.

<Да что это с ним? Не узнал? Обознался?>

- Сограждане! -

Метнулся к другому, к десятому...

Боже ты мой! К подножью приникнуть

Вчера ещё толпами жаждали.

Зачем же? Зачем же чугунный вам?

Вот я - живой!

Метался он ветром

По улицам тёмным, изверченным,

Стучался он в двери.

Никто не пускал на порог.

Воняло откуда-то кислым,

Тянуло ванильным и перченым.

И в тёмных подъездах

Таился слюнявый порок.

Уйти? Но куда?

Не листом же метаться оторванным.

Последнее дело -

Лишаться любимых корней.

Кому пьедесталы любые бывают опорами,

Тому всё равно,

А ему не прожить без людей.

На место взошёл

И дыханье последнее выдохнул,

И встал, как и прежде,

Надменен чуть-чуть и суров.

Так вылепил скульптор,

Так скульптор чудовищно выдумал.

Лишь ветер гудел

По бездушным колодцам дворов.

 

 

МОЛИТВА

 

Когда душа окажется бедна,

А рядом кто-то обретает силы,

Какая муть поднимется со дна,

Как много в мути

едкости и гнили.

Убереги от зависти, Господь,

От мелочной,

от сволочной,

ничтожной.

И посели в моей душе безбожной,

И посели в моей душе порожней

Хоть каплю сил -

её перебороть.

 

 

ТВАРДОВСКИЙ

 

Твардовского я видел раз.

В Кремле.

Бывают парадоксы на земле.

В Кремле на съезде.

В давний год ещё.

В президиуме восседал Хрущёв.

Я вышел в перерыв. увы, красно

От красных лиц, лампасов и медалей

Мне показалось.

Тот, кто был удалей,

Спешил в буфет, к прилавку, где тесно.

А в коридоре длинном у окна,

Чуть в стороне от чинного потока,

Задумавшись, стоял он одиноко,

Седой, в костюме серого сукна.

Его как будто обтекал поток

Людей, едва ли меньше знаменитых

И видевших себя давно в гранитах

Среди хвалебных, эпохальных строк.

Но странно, изо всех из них один,

Ничем не примечательный особо,

Он врезался мне в память как особа,

Вобравшая в себя весь этот мир

Не только в широте и долготе,

Но больше в историческом разрезе,

Где человек в алмазах и железе,

В чинах своих и жалкой наготе.

Как суесловью мелкому в укор

(Тогда об этом скупо говорили),

Отворотясь, смотрел на мокрый двор,

Где дождик лил и голуби бродили.

Похоже, он завидовал дождю,

И голубям,

и даже мокрой ветке...

А тут о планах, цифрах, семилетке.

Но прежде - как бы угодить вождю.

Ах, эти угодители...

Всегда

Они, как мухи над навозом, вьются.

Зато куски какие достаются -

Не то что не жужжащим никогда.

Но это мне сейчас пришло на ум.

...Стоял поэт. И был, как мир, угрюм

 

 

ЯБЛОКИ

 

Мы шли селом на склоне дня,

И яблоки в саду

Нежней закатного огня

Горели на виду.

А что ребятам городским

Какой-то рубль-другой?

- Мы яблок, дедушка, хотим,
Продай нам, дорогой.

Он проявил такую прыть, Что за его спиной:

- Придётся золотом платить, -
Шепнул попутчик мой.
Попутчик был не то что б жмот:
На водку находил...

И вот глядим, старик несёт -

И как хватило сил?

Старик нам сыплет в рюкзаки:

- Издалека, небось?
Берите, кушайте, сынки.
Сегодня родилось.

Я вынул было кошелек, А дед мне руку сжал:

·         Иль мы не русские, сынок?
Не обижай, - сказал.

·         Да много ж...

·         Ладно, ничего.

Кого-нибудь в пути, -

Сказал он, - ты тогда, того...

Коль много - угости.

- Сам ешь, -

толкал попутчик в бок.

Но что в ответ сказать?

<Иль мы не русские, сынок?> -

Мне слышалось опять.

<Иль мы не русские?..> - поля

Дышали в синий зной.

В огне цветов моя земля -

Она всегда со мной.

И яблок круглые бока,

И облаков покой,

И та широкая река,

И дали за рекой.

И тот вон маленький лесок...

И что ни день, ни шаг -

<Иль мы не русские, сынок!> -

Звучит в моих ушах.

 

 

НЕРОЖДЕННЫЙ

 

И снова к тебе

из бездонных глубин

Всем существом обделенным,

В утробе загубленный,

тянется сын.

·         Ты кто? - не узнала.

·         Я твой нерожденный.

Я должен был старость твою ублажать.

Из ложки кормить прокаженных.

Сама ты решила меня не рожать.

С тех пор я живу нерожденным.

Я твой нерожденный.

Лица моего

Не тронули солнце и ветер.

Имел я родных, но не знал никого.

Я звал их, никто не ответил.

Немать, неотец, не прошу я - прости.

Я в <не> заплутался без счёта.

Но памяти вашей придётся нести

Меня до холодного пота.

Придётся прижаться щекой к пустоте.

Услышать уснувшее сердце.

Я, ваш нерождённый,

звездой в высоте

Блуждаю, и негде согреться.

 

 

КАМЕНЬ

 

Он, замшелый, лежал на скрещенье дорог.

Проступали слова сквозь изъеденный мох:

<Жизнь кончается,

душу свою оскопи.

На три стороны света осталось идти.

Этот камень - оставшейся жизни порог>.

Обмирая, соскрёб я заветренный мох:

<Лихолетье - направо,

налево - завет:

 

проживешь в одиночестве тысячу лет.

А коль прямо пойдёшь,

кровью землю польёшь>.

И я плюнул в сердцах. И воскликнул я:

- Ложь!

И внезапно,

забыв день рожденья и год,

этот камень замшелый взвалил я на горб.

Этот камень взвалил,

аж присел до земли.

Три позёмки завыли вокруг, замели.

Я в такую кривую попал полосу -

тяжкий камень теперь на горбу я несу.

Упираюсь, пока не сломается рог,

отодвинуть, столкнуть этот жуткий порог.

 

 

КУСТ ШИПОВНИКА

 

Шикарный шиповник.

С шипами, как жала:

Прозрачная капля,

Дрожа и светясь,

В ладони листа

До рассвета лежала

И в солнечных брызгах

Боялась пропасть.

 

И божья коровка

В пятнистой одежде

На зелени жирной

Подобием брошки:

  

Багрово-торжественный

бархат бутона

в густом аромате

бесстыднее стона.

 

Ах, жаркое лето!

Насыщенно густ

бездонный, безумный

шиповника куст.

 

Судьба ли моя в нём,

характер - не знаю

Я пышную ветку с бутоном

ломаю.

 

Всю жизнь я зачем-то

Работал, как вол.

Всю шкуру шипами

Себе исколол

 

Откуда ж во мне

эта жуткая жажда

пробраться к его сердцевине

однажды,

 

и, руки царапая,

прямо в горсти,

как пьяное сердце,

тебе принести.

 

 

ВОРОН

 

Хоть обшарпан и стар,

Но подумаешь -

Царская птица,

Так знакомое <Карр!>

Им с проносом глухим говорится.

Ворон чёрный мудрит,

Повторяя корявое слово,

Ворон делает вид,

Будто помнит царя Николая Второго.

Его перья в крыле -

И не перья - старинные ножны.

И подумаешь: в каждом пере,

Может, правда, кинжалы возможны.

Он походкой надменной

Идёт вдоль дороги и, важный,

Хитрым взглядом косит

На какой-то пакетик бумажный.

Кинуть кус колбасы?

Ни за что его стать не унижу.

Но хоть смейся в усы,

Жрать он хочет, я вижу.

  

Жрать!

Но просьбам чужда

Эта чёрная птица.

Тяжело поднялась:

В никуда

Ей пора торопиться.

 

Мир действительно стар,

Говоря между нами:

Слышно чёрное <Карр!>

Над пустыми полями.

 

 

Земляки

 

Гляжу на автостоянку,

Вижу гражданку -

Губы подводит:

Начальник подходит,

Важен, как будто напомажен.

Цену себе зная,

Подъезжает пара, вторая,

Идут к универсаму:

Пруд пруди зтого сраму, -

Автомобилей,

а в них - хлама.

Сколько задов привезли машины,

Пожгли бензина,

По всему городу развоняли -

Не продохнёшь.

Друг друга догоняли

и перегоняли,

А сошлись у прилавка, -

Почти что давка:

Кому нужна шуба, кому булавка,

Золото, бриллианты,

Кастрюли, банты:

На книжные полки

Глядят, как волки:

-Мозги-то портить!

Себе вредить,

На ярманку лучше сходить

Лишний разок:

- Почём нынче чеснок?

Надо купить мясца:

И так без конца!

Но вот почему не знаю,

Гляжу и душой страдаю:

Мои ж земляки, землячки,

Любимые, как болячки.

 

 

 

22.07.2014

© Мирошниченко Г.Г., 2013